«Молодежка» сделала Ивана Жвакина известным на всю страну: роль дерзкого, но обаятельного хоккеиста полюбилась зрителям, и долгое время именно с этим образом его и ассоциировали. Теперь к славе телезвезды добавился новый статус — участника «Ледникового периода». В партнеры Жвакину поставили одну из главных фигуристок планеты — Александру Трусову, серебряного призера Олимпийских игр.
Как актер оказался в шоу, что чувствовал рядом с Трусовой, как переживал критику Татьяны Тарасовой и при чем тут «Спартак» — обо всем этом он рассказал в большом разговоре.
***
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Долго вынашивал мысль, что когда-нибудь хотел бы попробовать себя в подобном проекте. И тут агент говорит: есть окно, идет набор. Причем набор в этот раз запоздал — обычно всех утверждают еще в сентябре, потом несколько месяцев готовятся, а съемки приходятся на период перед Новым годом. Сейчас же нас буквально «схватили» в декабре и сказали: времени нет, поехали.
Тренировки начались примерно за месяц до старта. А мой уровень фигурного катания на тот момент — ноль. То есть вообще. Я даже не предполагал, что окажусь на льду не в хоккейной амуниции, а в ботинках с лезвиями и без клюшки.
— Ты же с хоккеем знаком не понаслышке. Сравни, что ощущал на льду как хоккеист и как фигурист?
— Это вселенски разные дисциплины. Хоккей — это контакт, скорость, силовая борьба, где тебя поддерживает команда. Фигурное катание — другая планета. Там ты обязан быть одновременно и спортсменом, и артистом, и акробатом.
Я иногда шутил, что фигурное катание придумали инопланетяне. Человеческому организму вообще не заложено природой нестись по льду на тончайших лезвиях, еще и крутиться, прыгать, кого-то подбрасывать над головой и не падать всем вместе.
— Когда тебе сказали, что партнёром станет Александра Трусова, что первым делом подумал?
— Честно: я не из тех, кто фанатично следит за Олимпиадами, поэтому глубоко за фигурным катанием не наблюдал. Но фамилию Трусовой знал, ее было невозможно не слышать.
И вот мне говорят: «Будешь кататься с серебряным призером Олимпийских игр». Сначала во мне проснулась дикая гордость — не каждый день тебя ставят в пару с человеком такого уровня. А потом подкосились колени: Трусова — это достояние России. Ты сразу понимаешь ответственность: подведешь — запомнят не твой страх, а то, что рядом с тобой была Александра.
Мы, конечно, немного обсуждали, стоит ли ввязываться в эту историю. Но отступать мне никто не дал, да и самому было стыдно дать заднюю.
— Ты ожидал, что она будет жесткой, требовательной, или надеялся на мягкость и поддержку?
— Я специально ничего не придумывал заранее, чтобы не строить иллюзий. Просто вышел на лед работать.
Когда мы познакомились ближе, это вышло даже как-то мило. Саша увидела, как я катаюсь, и, думаю, поначалу просто офигела. Уровень был… ну, скажем, очень начальный, мягко говоря. Но она ничего не сказала — ни слова. Это было самое страшное, кстати.
— То есть вы начали с индивидуальных тренировок без нее?
— Да. Меня сначала отдали тренеру, чтобы вообще поставить на лед: база, техника, шаги, развороты, простейшие элементы. Месяц я выходил на тренировку один, отрабатывал «азбуку».
Потом уже мы стали собираться с Сашей, репетировать номера, привыкать друг к другу. Надо понимать: она человек, который с детства рос в среде жесточайшей конкуренции. Чтобы стать фигуристкой мирового уровня, нужен стальной характер. И он у нее есть.
— Как бы ты сам ее охарактеризовал после этого опыта?
— Очень собранная, дисциплинированная и требовательная. В хорошем смысле.
Она не сюсюкает, не жалеет, но и не давит ради самой жесткости. Если нужно — скажет прямо, что не так, если сделал хорошо — отреагирует, похвалит.
Я к каждому ее слову прислушивался. На льду она главный профессионал, и тут спорить бессмысленно.
— Какой ее совет оказался для тебя самым важным?
— Парадоксально, но главное, что она повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». Звучит легко, а на деле ты чувствуешь себя белой вороной.
Вокруг — фигуристы, которые с трех-четырех лет на льду, а ты за считаные недели должен выдать результат на глазах у всей страны. Тут не до расслабления. Но когда мне удавалось хотя бы на пару секунд отпустить страх и начать кайфовать от процесса, движения реально становились легче и чище.
— Ты делился с ней своими переживаниями или держал все в себе?
— Глубоких разговоров у нас почти не было. Мы общались в основном в рамках рабочего процесса: обсуждение поддержки, элемента, расписания.
Она недавно стала мамой, и это сильно влияло на график. Приезжала, отрабатывала с нами программу и сразу уезжала домой к ребенку. Малышу всего полгода — возраст, когда мама нужна каждую минуту.
Я относился к этому с пониманием. Тебя ставят в пару к олимпийской медалистке, у которой одновременно огромная ответственность перед ребенком — это нормально, что она рвется домой.
— Тем не менее потом разгорелся скандал из-за твоих слов о том, что Саша якобы мало тренируется…
— Честно, я не предполагал, что мои фразы могут так вырвать из контекста. Я говорил со своей аудиторией, делился внутренним напряжением и беспокойством за результат. А в итоге это подали так, будто я обвиняю ее в недостаточной отдаче.
Конечно, если бы я знал, какой хейт это спровоцирует, я бы вообще промолчал. Никогда не ставил себе цель бросать тень на имя человека, которым сама страна гордится.
— Но посыл звучал довольно жестко. Зачем вообще решил высказаться?
— Потому что очень переживал за наш общий прокат. Ты оказываешься в паре, твое имя связывают с именем Трусовой — понятно, что хочешь соответствовать. Хотел, чтобы мы смотрелись не как «актер и великая фигуристка», а как полноценная пара, пусть и с разным спортивным бэкграундом.
Ну и, если говорить честно, у меня была еще одна простая цель: чтобы мы со всеми этими поддержками и сложными элементами просто вернулись домой живыми и невредимыми.
— Саша знала об этих высказываниях? Как отреагировала?
— Конечно, знала — мимо этого пройти было невозможно. Я сразу объяснил ей, что именно имел в виду. Что речь не о том, что она что-то недорабатывает, а о моем внутреннем страхе и желании больше кататься вместе, чтобы чувствовать себя увереннее.
Она поняла. В этом плане Трусова очень мудрая: она давно живет под микроскопом общественного внимания и привыкла к тому, что каждое слово могут перевернуть. У нее постоянно повышенный интерес к любым действиям, любому жесту — такова цена статуса фигуристки мирового масштаба.
— Ее желание вернуться в большой спорт мешало вашей работе в шоу?
— Наоборот, я бы сказал, помогало. Через это ощущалось, что она не просто отрабатывает телевизионный проект, а остается спортсменкой с большими целями.
Да, мы осторожно пробовали новые элементы. Часто сначала я делал что-то с тренером — как «манекен», чтобы понять механику, нагрузку, ощущения. Каждый человек с разными пропорциями и весом — это новая задача. Но базовое условие моего участия было жестким: ошибок быть не может. Никаких падений в поддержках, никаких опасных экспериментов.
Так и прошли восемь номеров — с полной концентрацией на безопасности и четкости.
— Помнишь, о чем думал перед самым первым прокатом на шоу?
— Там был такой коктейль эмоций, что словами сложно передать. Дикий мандраж, паника: «Как это вообще сейчас произойдет? Я выйду на лед, камеры, зрители… Это точно я?».
К тому же организаторы не ограничивались одним номером. Передача выходит раз в неделю, а снимают за раз сразу несколько выпусков. В первый день мне повезло — был только один выход. А дальше шло уже по нарастающей: два номера, еще два, потом три.
В последний заход у нас было три съемочных дня подряд — вот там мозг уже начинал «плыть».
— Во время самого первого выхода что для тебя было важнее — актерская подача или техника?
— Я почти полностью выключил в себе актера. Основной фокус — техника безопасности. Правильный заход в поддержку, не перепутать шаги, не зацепить лезвием, не завалить партнершу.
Мне было важно просто достойно докататься до конца без фатальных ошибок. О каких-то сверхэмоциях и образах речи не шло — их добавляли уже по ходу, когда лед перестал казаться таким враждебным.
— Ты упомянул, что в конце проекта стало особенно тяжело физически. В чем именно?
— Фигурное катание по-другому нагружает организм. Здесь колоссальный акцент на кардио: ты не просто катаешься, ты все время в движении, прыгаешь, кого-то поднимаешь, вращаешься — и все это под музыку, без остановки.
Меня поразил один момент: тебе практически постоянно нужно катиться на одной ноге. Для хоккеиста это непривычно — там работа более «размашистая», за счет двух ног, стартов, торможений.
— Какая нога в итоге стала «рабочей»?
— Ха-ха, приходилось использовать обе по максимуму. Но да, у всех фигуристов есть любимые и нелюбимые направления и повороты. Почему-то мне проще было заворачивать влево, а направо ощущался дискомфорт. Мы это всячески маскировали: хореографы придумывали такие заходы, чтобы слабые стороны были менее заметны.
С каждым номером я чувствовал, что становлюсь увереннее. Появлялись вещи, о которых еще месяц назад я бы сказал: «Да вы шутите, это невозможно».
— Например, поддержки?
— Поддержки — это вообще отдельный вид стресса. Представьте: вы не просто держите человека над собой, вы едете по льду, скорость, музыка, все должно быть синхронно и красиво. Любая неточность — и можно рухнуть вдвоем, да еще и травмироваться.
Сначала, когда мне показали, как это все выглядит, я подумал: «Нет, ребята, вы не туда обратились». Но постепенно, шаг за шагом, за счет постоянных повторений, страх притупляется. Остается холодный расчет: как встать, куда перенести вес, где подстраховать.
— Насколько сильно вмешивались тренеры и постановщики?
— Очень сильно, и слава богу. Без опытных тренеров и хореографов я бы вообще не вышел на лед. Они разбирали номер буквально по секундами: где сделать шаг, где пауза, куда смотреть, как взять партнершу, чтобы ей было безопасно и комфортно.
Иногда казалось, что они перфекционисты до безумия. Но потом ты смотришь запись и понимаешь: именно эта требовательность и создает ощущение легкости на экране.
— Как отреагировал, когда впервые услышал критику от Татьяны Тарасовой?
— Для меня Тарасова — это живая легенда. Человек, который сделал столько для фигурного катания, что его мнения боятся и ждут одновременно.
Когда она впервые высказалась в наш адрес жестче, чем хотелось бы, было, конечно, неприятно. Ты столько вкладываешься, перевариваешь страх, а тебе с трибуны говорят, что до уровня еще далеко. Но если убрать эмоции, ее критика была по делу.
Фишка в том, чтобы не обижаться, а слушать. Она видит такие нюансы, которые тебе самому неочевидны. Пошел, пересмотрел прокат, сравнил с другими парами — и понял: да, есть куда расти.
— Ну и главный вопрос: при чем здесь «Спартак»? Ты же изначально «хоккейный» актер.
— История с «Молодежкой» и хоккеем, конечно, меня сформировала как актера. Но я всегда любил спорт в целом. Футбол, естественно, тоже смотрю. «Спартак» — это команда с огромной историей и эмоциональной аурой, и мне близка вот эта страсть, энергия, переживания до последней секунды.
В каком-то смысле то, что происходило на «Ледниковом периоде», похоже на матчи «Спартака»: тебя все время качает между эйфорией и отчаянием. Либо ты делаешь красиво и взрываешь зал, либо ошибаешься — и тут же ловишь волну критики.
— Изменила ли работа с Трусовой твое отношение к фигурному катанию?
— Кардинально. Раньше я смотрел на фигурное катание как на красивое шоу, где люди легко летают по льду. Сейчас, зная, какой за этим труд, я воспринимаю каждый прыжок и каждую поддержку иначе.
Чтобы дойти до уровня Трусовой, нужно отдать этому виду спорта буквально детство и юность. И даже когда она уже с медалью Олимпиады, с кучей регалий, она продолжает делать себя каждый день. Это вызывает огромное уважение.
— Ощущаешь ли теперь, что фигурное катание стало частью твоей жизни, или проект закончился — и все?
— Знаешь, когда ты вкладываешься в что-то так глубоко, оно уже не может просто исчезнуть. Я не говорю, что стану фигуристом — это было бы смешно. Но к льду у меня теперь совершенно другое отношение.
Любая возможность встать на коньки — это уже не просто развлечься, а почувствовать, чему ты научился, вспомнить, как это — доверять партнеру, держать осанку, ловить ритм музыки. Внутри осталось очень много благодарности к этому опыту.
— Что бы ты сказал тем, кто сомневается, стоит ли вообще пробовать себя в новом виде спорта, особенно в таком травмоопасном?
— Сказал бы так: страх — естественен, но он не должен становиться стоп-сигналом. Главное — трезво оценивать риски, слушать профессионалов и не гнаться за результатом любой ценой.
Если бы я отказался от «Ледникового периода» из-за страха, я бы лишил себя одного из самых сильных и ярких приключений в жизни. А еще — возможности поработать с человеком, который действительно является достоянием России, — с Александрой Трусовой.
— И напоследок: хочешь ли ты продолжения такого телевизионно-спортивного опыта?
— Если появится проект, где спорт и творчество соединяются так же мощно, как в «Ледниковом», я точно задумаюсь. Мне нравится выходить из зоны комфорта, но важно, чтобы это было честно по отношению к зрителю, к партнерам и к самому себе.
А пока я просто благодарен за то, что однажды из «актера-хоккеиста» меня на время превратили в парного фигуриста рядом с одной из самых сильных спортсменок мира. Такой опыт не забывается.