Отсидевший пять лет экс-защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов рассказал, чем отличаются "красные" и "черные" зоны и почему беспредел силовиков редко выходит наружу
Бывший футболист московского "Торпедо" Михаил Рекуданов, получивший срок за убийство и проведший в неволе пять лет, вспоминает, как его этапировали из следственного изолятора в колонию и что на самом деле скрывается за понятиями "красная" и "черная" зона. По его словам, самые тяжелые вещи, которые происходят между заключенными и сотрудниками колоний, остаются внутри камер и отрядов, так как системе выгодно, чтобы правда не выходила за забор.
"Когда меня этапировали, я даже не знал, куда попаду"
- Из СИЗО тебя отправили в колонию. Как это вообще происходило?
- Как только суд огласил окончательный приговор, меня почти сразу этапировали. Нас со всей области собрали по тюрьмам, погрузили в автозак и повезли на вокзал. Ситуация была абсурдная: ни я, ни другие ребята, которые ехали со мной, вообще не понимали, куда нас везут. Никакой ясности, только слухи.
Когда меня выводили, я спросил у одного заключенного:
"Не в курсе, куда меня отправляют?"
Он ответил: "По-моему, в Пермь".
Этот ответ меня просто добил. В тот момент я понял, что попадаю в очень тяжелое место и шансы на более-менее спокойную зону резко падают.
Почему все боялись попасть в Пермь
- Что такого страшного в Пермских колониях?
- Там считалось, что почти все лагеря - "красные". Это такие зоны, где главный реальный контроль у тех, кто сотрудничает с администрацией: заключенные, которые доносят сотрудникам колонии на других. Увидели запрещенную вещь, услышали разговор, заметили нарушение - тут же бегут докладывать. Их и называют "красными".
Те, кто принципиально не идет на сотрудничество, находятся в другом лагере - их называют "черными". Это не значит, что там романтика или свобода, просто там свои правила, система держится на тюремных понятиях, а не на тесной связке зэков с оперативниками.
В "красной" зоне, если такие "активисты" приказали тебе, к примеру, мыть полы или выполнять какую-то работу, ты формально не имеешь права отказаться. Скажешь "нет" - могут быть последствия и от администрации, и от самих "красных". Отказ воспринимается как бунт против установленного порядка.
"В "красных" лагерях не просто тяжело - там опасно спорить"
- Что бывает, если идти поперек "красных"?
- В таких колониях любые попытки возразить воспринимаются как вызов. Могут жестко избить - и сотрудники, и приближенные к ним заключенные. Они действуют в связке. Причем опасно даже не столько конфликтовать физически, сколько просто открыто говорить против их правил.
Еще одна проблема - они в любой момент готовы бежать к сотрудникам и "писать рапорт" на тебя. Любая мелочь может превратиться в официальный проступок. В итоге человек живет в ситуации постоянного давления: шаг в сторону - и ты либо в ШИЗО, либо у тебя новый конфликт, который трудно решить внутри лагеря.
Тюрьма - закрытый мир. То, что происходит в отрядах, камерах, в дисциплинарных помещениях, редко выходит наружу. Все ужасы, все перегибы, жестокость сотрудников и "актива" зачастую так и остаются в пределах колонии. Им многое сходит с рук, потому что у заключенного почти нет механизмов защиты. Жалобы теряются, заявления "не доходят", а если и доходят - последствия часто прилетают не тем, кто творит беспредел, а тому, кто осмелился жаловаться.
Некоторые не выдерживали такой несправедливости и психологического давления. Люди резали вены, шли на крайние меры, лишь бы как-то вырваться из этого ужаса или привлечь внимание к происходящему. Но даже такие случаи далеко не всегда становились известны за пределами зоны.
"Нас спасло, что в итоге я попал не в Пермь"
- В итоге тебя отправили не в Пермь?
- Да, в последний момент все повернулось по-другому. Нас повезли в Пензу. Там было тяжело, но не так адски, как в Пермских лагерях, о которых все говорили.
В пензенской колонии тоже было жестко, но по сравнению с тем, чего я ожидал, это казалось не самым худшим вариантом. Хотя, если сравнивать с "централом" (СИЗО), условия все равно были намного суровее.
Чем жизнь в лагере отличается от СИЗО
- В чем именно условия в колонии оказались жестче, чем в следственном изоляторе?
- В лагере другая реальность вообще во всем. Начиная от быта: железные, максимально жесткие нары, на которых спишь, как на камне. Тело сначала просто не может привыкнуть, ты просыпаешься разбитым, у многих начинаются проблемы со спиной.
В СИЗО, как ни странно, атмосфера в каких-то моментах мягче: люди еще ждут приговор, есть надежды на апелляцию, на условный срок или переквалификацию. В колонии все совсем другое. Туда уже приезжают "отбывать", там многие понимают, что сидеть еще долгие годы - по 10-15 лет и больше. Это ощущается буквально в воздухе: отчаяние, усталость, смирение.
В Пензе "красные" тоже были, но не в таком подавляющем количестве, как, по слухам, в Перми. Это, можно сказать, немного упрощало жизнь. Но все равно, если ты не в системе "актива", а живешь по своим принципам, нужно постоянно держать ухо востро.
Люди, застрявшие во времени
- Ты говорил, что в колонии многие сидели десятилетиями.
- Да, это, наверное, самое тяжелое - видеть людей, которые буквально застыли во времени. Например, был там один мужик: сел в 1998 году. Я приехал в лагерь в 2014-м, а он все еще сидел. Представь: шестнадцать лет человек живет по тем же стенам, по одной и той же распорядке.
Помню, как он искренне удивился, когда узнал, что теперь почти у всех есть мобильные телефоны, смартфоны. Для него это было как фантастика. За забором мир поменялся кардинально, а для него время остановилось где-то в конце девяностых. И таких историй много. Люди возвращаются - и не узнают ни городов, ни жизни, ни себя.
Ты смотришь на таких заключенных и понимаешь, что лагерь ломает человека не только физически, но и временно. Годы превращаются в что-то вязкое, бесформенное, и в какой-то момент человек уже не верит, что снаружи его вообще кто-то ждет.
"Красная" и "черная" зона: не миф, а две разные вселенные
Если взглянуть шире, разница между "красными" и "черными" лагерями - это не просто тюремный жаргон, а фактически два разных уклада жизни.
В "красных" зонах режим формирует администрация через приближенных заключенных. Здесь ставка делается на полный контроль, дисциплину, отсутствие любых "понятий". Каждый, кто сотрудничает, получает мелкие привилегии: чуть легче работа, лучшее место, иногда бытовые послабления. Но цена - отказ от солидарности с другими и готовность по первому сигналу сдавать кого угодно.
В "черных" лагерях внешне может быть не легче: там также есть жесткие законы, свое давление, и далеко не каждый выдерживает этот уклад. Но там важнее не страх перед оперативниками, а мнение "общака", авторитетов, тюремных правил. Человек отвечает прежде всего перед такими же зэками, а не перед теми, кто носит форму. Для кого-то это легче, для кого-то тяжелее - но это два абсолютно разных мира внутри одной пенитенциарной системы.
Психологический надлом и цена молчания
Разговоры о колониях обычно сводятся к быту: еда, нары, работа. Но главная разница между типами зон - психологическая. В "красной" зоне человек живет в постоянном ожидании удара из-за спины: кто-то донес, кто-то неправильно понял твое слово, кому-то нужно показать активность перед руководством.
Осознание того, что любые издевательства и перегибы могут так и остаться "в пределах камер", ломает сильнее, чем сама колючая проволока. Когда ты понимаешь, что жаловаться бессмысленно, что даже очевидное насилие можно замять, у человека постепенно гаснет вера в справедливость как таковую.
Отсюда - истерики, попытки членовредительства, отказ выходить на работу, внутренние срывы. Тюремный мир устроен так, что слабость не поощряется, но в закрытом пространстве эмоции все равно находят выход, часто в разрушительной форме.
Спортсмен в тюрьме: помогает ли прошлое на свободе
Для бывшего профессионального спортсмена зона - отдельное испытание. С одной стороны, физическая подготовка и спортивный характер помогают выживать: легче переносить нагрузки, проще выдерживать работу, организм быстрее адаптируется к тяжелым условиям. Спорт учит дисциплине и умению терпеть - а это в колонии одна из главных валют.
С другой стороны, прошлое на свободе может вызывать зависть или дополнительное давление. Кто-то помнит твои матчи, кто-то - газетные заголовки. В таком случае любой неверный шаг может восприниматься особенно жестко: "звезду" любят опускать на землю, проверять "на прочность". Поэтому многим приходится специально "занижать" свою прежнюю биографию, не выпячивать достижения, чтобы не провоцировать лишних конфликтов.
Почему истории о лагерях так редко меняют систему
Рассказ Рекуданова - один из множества, но он показывает, насколько замкнута и защищена от внешней критики сама система. Ужасы, о которых говорят заключенные, почти всегда остаются на уровне личных воспоминаний и редких интервью.
Пока основная масса фактов не выходит за пределы камер и отрядов, ничего принципиально не меняется: те же схемы давления, те же "красные" активисты, тот же страх подавать жалобы. Для системы удобно, когда люди молчат: кто-то боится, кто-то не верит, что его услышат, кто-то просто не знает своих прав.
Футболист, отмотавший пять лет и вернувшийся в обычную жизнь, хотя бы может рассказать, что видел и пережил. Но за каждым таким рассказом - тысячи тех, кто так и останется безымянным, растворившись в статистике и тюремных документах.
И именно поэтому различие между "красными" и "черными" зонами, психологическое давление и безнаказанность тех, кто контролирует лагеря, остаются настолько важными темами - даже если официально об этом предпочитают не говорить.